Дольше всего не могли найти купца, хотя уж этого добра в столице пруд пруди. И богатых, и победнее, и всяких. Каждый второй езживал в дальние страны, много кой-чего повидал и за себя постоять умеет. В поход идти купцы вызывались легче всех иных человеков. Знали, что даже если загинешь в Запретном краю, товарищи семью не оставят, всем базаром помогут. А что торговцам просить у неведомого Квест и знать не хотел. У купцов и без того мошна тугая, им от судьбы ничего не надо. Однако, шли, просились и получали отказ.
Так странники и пошли в сторону границы вшестером. И уже на полпути, в маленьком городишке Стомберге отыскали Орена Олаи. Шемдаль зашел в полутемную лавку, уселся на поспешно предложенную подушку и молча сидел полчаса. Хозяин лавки также молча сидел напротив и ждал. Потом волшебник, ни слова и не сказав, поднялся и вышел на улицу, а хозяин, кинув лавку, пошел за ним следом.
Так их стало семеро.
Если слишком молодой и хлипкий Юстин не вызывал у Квеста доверия, то уж купец и вовсе не понравился. Олаи был немолод, но худ и мал ростом. И главое — он был иноземец, велиец, приехавший по торговым делам и незаметно прижившийся на новом месте. Что из того, что он двадцать лет живет в Стомберге — чужак чужаком останется. У него волос не по-людски вьется, глаза круглые, что две монеты, и желание он, небось, скажет для своих велийских компаньонов.
Однако, взгляд мага остановился на иноплеменнике, и никто не пытался оспорить выбор.
Конечно, были и недовольные. Те, кто не попал в отряд и просто гадкие люди, которые сами и на день пути не подошли бы к пограничной речке, но умели ненавидеть тех, кто посмел рискнуть головой не для себя, не для всех, и неясно ради чего. Зачем такие завиды на свете живут, не скажет ни мудрец, ни простак. Однако, и среди этих никчемушников нашелся один, вздумавший оставить по себе скверную память. Притаился подонок в кустах ракитника, а дождавшись путников, метнул оттуда летучий крюк, метя в горло чернобородому Шемдалю. Квест и понять не успел, что случилось. Кусты дрогнули, впился в уши тонкий свист, а Орен Олаи вдруг расплылся в невообразимом прыжке, и в руке у купца возник вынутый из полета боевой крюк, сверкнувший любовно оттянутым, зазубренным жалом.