Второго крюка засидчику метнуть не дали, скрутили прежде чем злодей руку на отмах повел. Шемдаль неторопливо подошел, без улыбки заглянул в глаза неудачливому убийце.

— Что скажешь?

— Я… — натужно выдавил схваченый, — испытать хотел. Ежели вы и впрямь странники, то ничего вам не будет, а если нет, то нечего и народ смущать…

— Врешь, — так же спокойно произнес колдун.

— А если и вру, что с того? — Преступник задергался, не пытаясь освободиться, а просто от ненависти, — Домой меня отпустите, что ли? Сволочи! Вам лишь бы покрасоваться — посторонись народ, мы в Запретную землю идем, счастья немерянного просить, чтоб козлы доились и собаки мяукали! Да я бы вас своими руками…

— Давай, — согласился Шемдаль. — Крюк у тебя отняли, а руки покуда на месте.

— Ясно дело, — не слушая, хрипел засидчик, — с колдуном всякий дойдет. Пройдете как по скатерке, а потом всю жизнь будете нос задирать — мы, мол, странники, нам за сто верст кланяться надо.

— А что, — спросил смешливый Юстин, наклоняясь к связанному. — Пойдешь с нами восьмым? Тогда и тебе за сто верст кланяться будут.

Пленник дико скосил глаза.

— Ты, чо, сдурел? Восьмой на тот берег и ступить не успеет. И ваще, ты хоть знаешь, что там с людьми делается? Лучше здесь сдохнуть, чем туда соваться.

Впервые на губах мага появилась улыбка.

— Умница, — проговорил он. — Понимает.

Шемдаль коснулся веревки, потом выпрямился и приказал:

— Полежи, отдохни у дороги. Веревку не мучай, ее ни нож, ни камень, ни огонь не возьмут. А захочешь развязаться — доковыляешь до города, там на рынке расскажешь людям, что собирался сделать, и почему. Расскажешь без утайки, веревка развяжется. Ну а соврешь хоть на полслова — значит сам виноват. А уж мы, извини, пойдем. Недосуг нам с тобой валандаться.